В огне Сталинграда

В огне Сталинграда

Фотографии из книги

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ]

НЕПОБЕЖДЕННАЯ ТВЕРДЫНЯ

Еременко Андрей Иванович

Еременко Андрей Иванович

Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Андрей Иванович Еременко в ходе битвы на Волге был командующим войсками Юго-Восточного и Сталинградского фронтов.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Чем дальше от наших дней отодвигаются события минувшей Великой Отечественной войны, тем зримее становится их непреходяще значение, тем нагляднее вырисовывается величие нашей победы, оказавшей грандиозное воздействие на ход мировой истории, тем ярче проявляется величие и значение бессмертного подвига советского народа, спасшего миллионы и миллионы людей Европы и Азии от угрозы фашистского порабощения.
Вооруженная борьба советского народа против германских фашистов вылилась в ряд битв и крупных сражений. В цепи этих битв выдающееся историческое место принадлежит битве под Сталинградом.
Сталинградская битва явилась поворотом в ходе великой борьбы всего прогрессивного человечества против смертельной угрозы фашистского варварства. Как заря предвещает окончание ночи, так и величественная победа нашего народа в битве под Сталинградом предвещала конец гитлеровской тирании, приближение полной победы над ненавистным врагом.
В Сталинградской эпопее с необычайной силой проявились высокие, благородные качества советского народа и его героической армии: горячий советский патриотизм, преданность делу Коммунистической партии, боевое содружество воинов всех национальностей, несгибаемое мужество и самоотверженность, непреклонная стойкость в обороне и дерзостная доблесть в наступлении, нерушимая связь и взаимопомощь фронта и тыла, солдат и тружеников заводов и полей.
Сталинградское сражение было действительно грандиозно по своим масштабам, оно длилось шесть с половиной месяцев, если считать с момента развертывания войск Сталинградского фронта на дальних подступах к Сталинграду и до окончательного уничтожения окруженной группировки противника.
Боевые действия на Сталинградском направлении охватывали площадь свыше 100 тысяч квадратных километров, протяженность линии фронта колебалась в пределах от 400 до 850 километров. Немецко-фашистское командование сосредоточило здесь крупные силы, отлично вооруженные новейшей по тому времени боевой техникой. К 19 ноября, т.е. к началу контрнаступления, силы вражеских войск под Сталинградом достигли 658 тысяч, а наши войска насчитывали 581 тысячу. С обеих сторон в это время в боях участвовало более 2,1 тыс. танков и 2,3 тыс. самолетов. Всего в ходе Сталинградской битвы были разгромлены пять армий фашистской Германии и ее союзников; потери вермахта составили 1,5 млн. человек, 3,5 тыс. танков и штурмовых орудий, свыше 3 тыс. самолетов, более 12 тыс. орудий и минометов, 75 тыс. автомашин. Такого количества людей и техники хватило бы на укомплектование 75 — 80 дивизий.
Все перечисленное позволило советскому народу, его друзьям за рубежом, всему прогрессивному человечеству оценить Сталинградскую битву как решительный поворот в ходе Великой Отечественной войны и всей Второй мировой войны в целом, как окончательный переход инициативы в руки Красной Армии.
Мне хочется подчеркнуть здесь, что битва под Сталинградом явилась самой неизгладимой страницей в моей собственной жизни со множеством самых ярких впечатлений, тяжелых раздумий, но еще больше радостной гордости за наших советских людей, безымянных и скромных героев, которым мир обязан своим спасением. Я расцениваю свое пребывание под Сталинградом как своеобразный экзамен перед народом и партией за право носить высокое звание советского военачальника.
Под Сталинградом Красная Армия похоронила план врага по захвату материальных ресурсов юга, уничтожила его отборную ударную группировку и навсегда лишила способности к серьезным наступательным действиям.
Михаил Иванович Калинин, характеризуя итоги 1942 года в своей новогодней речи 1 января 1943 года, т.е. когда Сталинградская битва еще далеко не закончилась, говорил: «Немецкая армия в ходе военных действий понесла такие потери, от которых ее наступательная сила иссякла... В то же время Красная Армия готовила силы для ответных ударов по вражеским войскам. Все это ... привело к тому, что инициатива... перешла в руки нашего командования, которое не замедлило ею воспользоваться в полной мере. Удар... под Владикавказом, наше контрнаступление в районе Сталинграда, в результате которого немцам были нанесены жестокие удары, развертывающееся наступление в районе среднего течения Дона и на Северном Кавказе изменяют положение на всем советско-германском фронте в нашу пользу».
Известно, однако, что буржуазные фальсификаторы истории оспаривают значение Сталинграда, считая, что «поворотом судьбы» (выражение Черчилля) во Второй мировой войне является якобы победа англичан над армией Роммеля в Африке. Наиболее солидным приверженцем этой версии являлся бывший британский премьер Уинстон Черчилль.
Однако в своих воспоминаниях он сам же опровергает эту версию. Известно, что Черчилль посетил Советским Союз в августе 1942 года. Его миссия состояла из двух не очень приятных обязанностей: во-первых, сообщить Советскому правительству, что в 1942 году второй фронт открыт не будет, а во-вторых, выяснить, продержится ли Россия до зимы при этом условии. Причем никакого вывода о возможностях нашей страны он так и не сделал. По-видимому, он продолжал сомневаться. Тем примечательнее в этой связи высказывания Черчилля о Сталинградской битве после ее окончания:
«Мы должны теперь перейти к гигантской драме, развертывавшейся вокруг Сталинграда. Как уже указывалось, 6-я германская армия Паулюса была зажата в русские клещи и окружена в результате ноябрьских боев. Настойчивые попытки Манштейна пробиться в декабре с юго-запада через русский заслон и оказать помощь осажденному гарнизону потерпели неудачу. Он проник за линию русского фронта на глубину 40 миль, но там он был остановлен — все еще в 50 милях от Сталинграда. Новое русское наступление с севера угрожало его флангу и заставило его отступить, причем вместе с ним отступил весь немецкий южный фронт, включая и кавказский, и это отступление остановилось лишь, когда немцы отошли за Ростов-на-Дону...
Теперь у Паулюса уже не было никакой надежды на дальнейшую помощь. Прилагались всяческие усилия снабжать его воздушным путем, но попадало к немцам очень мало, притом ценой огромных потерь в самолетах. Стояли сильные морозы; продовольствия и боеприпасов не хватало, и ужасное положение его солдат еще более усугублялось вспышкой тифа... 2 февраля 1943 г. всякое сопротивление прекратилось, было захвачено 90 тысяч пленных. Это все, что осталось от двадцати одной немецкой дивизии и одной румынской дивизии. Эта страшная для немцев катастрофа положила конец ярым попыткам Гитлера завоевать Россию силой оружия и уничтожить коммунизм...»
Эти слова ясно говорят о том, что британский премьер отдавал себе полный отчет о том, когда же в действительности совершился «поворот судьбы» во Второй Мировой войне.
В самом деле, если с разгромом гитлеровских поиск под Сталинградом рухнули надежды фашизма на завоевание нашей страны, что было главной его целью, для осуществления которой были израсходованы основные ресурсы гитлеровской империи, то очевидно, что момент, когда эти надежды и планы рухнули, явился переломным моментом во всей войне.
Весьма характерно, что битые и не битые под Сталинградом гитлеровские генералы скрепя сердце вынуждены признать огромное значение Сталинградской битвы. Так, генерал Ганс Дерр в своей книне «Поход на Сталинград», являющейся, пожалуй, наиболее пространным описанием битвы во всей западной военно-исторической литературе, пишет:
«... В 1942 г. Сталинград стал поворотным пунктом во 2-й мировой войне. Для Германии Сталинград был самым тяжелым поражением в ее истории, для России — величайшей победой. Под Полтавой Россия завоевала свое место как европейская великая держава. Под Сталинградом было положено начало ее восхождения на место одной из двух мировых держав» (Г. Дерр. Поход на Сталинград. Дармштадт: Е.С. Миллер и сын. 1955).
Можно, конечно, оспаривать детали этого высказывания, однако ясно, что даже наши явные враги, если они достаточно объективно взвешивают исторические факты, вынуждены признать главное и основное влияние Сталинграда на исход Второй мировой войны.
Другой, еще более известный гитлеровский генерал Гейнц Гудериан в статье «Опыт войны с Россией» пишет: «Итак, летняя кампания 1942 года закончилась для немецкой армии тяжелым поражением. С этого времени немецкие войска на востоке навсегда перестали наступать».
Таким образом, не подлежит каким-нибудь сомнениям, что именно в результате победы под Сталинградом наша армия захватила в свои руки инициативу боевых действий и перешла в общее наступление на огромном фронте от предгорий Большого Кавказского хребта на Юге до подступов к Ленинграду на севере. Началось интенсивное освобождение оккупированных врагом областей нашей Родины.
Крупные военные события, развернувшиеся под Сталинградом, внесли немало ценного в сокровищницу боевого опыта наших Вооруженных Сил, оказали существенное влияние на дальнейшее развитие советского военного искусства.
Боевой опыт оборонительного и наступательного периодов Сталинградской битвы дал очень многое для правильного планирования и проведения последующих операций Великой Отечественной войны.
Здесь, у стен Сталинграда, в крайне сжатые сроки под непрерывными и мощными ударами противника была создана оперативная оборона, устойчивость которой затем стала примером для подражания. Целью этой обороны было не только истощение превосходящих сил врага, но и создание условий для последующего перехода в контрнаступление.
Оборонительное сражение под Сталинградом убедительно показало значение глубоко эшелонированной обороны на важных стратегических направлениях. Так как ранее построенные укрепления не отвечали требованиям складывавшейся обстановки, пришлось в ходе боев создать такую оборону, которая была бы эластичной и могла бы поглотить мощные таранные удары наступавшего противника и не допустить развития тактического прорыва в оперативный, а тем более в стратегический. Сталинградское оборонительное сражение показало также, что современные условия войны не исключают, а допускают и предполагают возможность прорыва противником обороны на отдельных участках. В условиях такого прорыва задача обороны заключается в сохранении устойчивости обороняющихся войск на соседних участках; в этом случае необходимо упорным сопротивлением, соответствующим умелым загибом фронта в стороны прорыва и парированием попыток противника организовать обход и окружение обороняющихся войск, подготовить контратаки и контрудары вторых эшелонов и резервов для уничтожения противника.
Устойчивость и упорство обороны под Сталинградом в условиях значительного превосходства противника, особенно в авиации и танках, достигались прежде всего путем широкого маневра резервами и войсками, снятыми с неатакованных участков. Здесь, пожалуй, впервые практически была осуществлена идея создания сильных артиллерийско-противотанковых резервов. В основном эти резервы в течение месяца боев на рубеже реки Дон только на фронте двух армий уничтожили около 400 немецких танков, что серьезно ослабило ударную силу наступающих. Необходимость массирования огня артиллерии по крупным силам противника потребовала по-новому поставить и вопросы управления артиллерией.
Начиная с 23 августа противник днем и ночью бомбил Сталинград, переправы и прилегающие к городу районы. 2 сентября противник произвел еще одну, наиболее яростную, массированную бомбардировку города. Одновременно он бомбил переправы через Волгу и пути подвоза — железные и грунтовые дороги, затрудняя материально-техническое снабжение войск, нарушая нормальный приток пополнений, которые шли теперь главным образом через Волгу, так как другие пути были отрезаны. Причалы, паромы, все суда, переправлявшиеся через Волгу, подвергались огню артиллерии, минометов и ударам авиации.
Обычно на берегу все горело. Самолеты врага, артиллерия и минометы обстреливали суда; снарядами сносило то капитанскую рубку, то трубу или пробивало борта. На палубах падали пораженные насмерть или раненые речники. Однако рейсы не прекращались. Судам приходилось пробираться за островами, по «воложкам». В минуты наиболее сильного обстрела они оставались где-нибудь у острова, ходили преимущественно по ночам, днем же — в разное время.
После очередного, казалось бы, уничтожающего артиллерийского обстрела и бомбежки, когда врагу уже представлялось, что все суда находятся на дне реки, раздалось спокойное пыхтение: то маленький буксирный пароходик «Ласточка», ветеран Нижней Волги, спущенный на воду в 1884 году и прослуживший непрерывно 58 лет, пробирался на правый берет. Баркас ходил без какой-либо маскировки; какая уж тут маскировка, когда шум от работы его старенького паровичка слышен даже в гуле и грохоте Сталинградской битвы. Этот ветеран творил чудеса и заслужил всеобщую славу и уважение. Он, так же как и все волжские паромы, пароходы, баркасы и катера, трудился день и ночь: перевозил с правого берега на левый раненых бойцов, женщин, детей, доставлял защитникам Сталинграда боеприпасы и хлеб, помогал строителям понтонного моста, вместе с другими буксировщиками уводил из-под вражеского огня поврежденные суда.
Незаметные, но большие подвиги каждодневно совершали речники-волгари.
В условиях, когда мы не могли противопоставить атакам противника достаточно действенных контрмер, тем более что Волга разрезала наши боевые порядки и стесняла маневренность — самую сильную сторону современной обороны, рождалась новая идея, ранее не известная в истории оперативного искусства. Продумывая вопрос о том, как быстрее и надежнее организовать отпор врагу и защитить Сталинград в условиях весьма и весьма ограниченной возможности маневра живой силой и танками, я принял оригинальное решение - опереться на огневые средства: артиллерию, минометы, реактивные установки, а также на авиацию, чтобы не распылять их, а использовать массированно. Максимум внимания было сосредоточено на вопросах управления вообще, а артиллерией в особенности, огонь которой в отражении вражеских атак приобретал очень серьезное значение. Поэтому организация огня, группировка артиллерии, управление артиллерийским огнем — все эти вопросы были поставлены в центр внимания и штаба фронта, и штаба армий и дивизий.
Мы и раньше уделяли много внимания артиллерии и минометам, но к началу сентября, т.е. в момент развертывания боев на внутреннем городском обводе, когда опасность захвата Сталинграда врагом не только не уменьшилась, но стала еще более угрожающей, мы централизовали большую часть артиллерии и, по сути дела, взяли ее в свои руки. Необходимо было отвлечь какую-то часть сил противника от города и ослабить его нажим на 62-ю армию и на правый фланг 64-й армии, выиграв хоть немного времени, усовершенствовать оборону и подтянуть резервы из-за Волги. Для жесткой централизации артиллерии в масштабах фронта и армии были созданы сначала фронтовые, а позже армейские артиллерийские группы, массированный огонь которых сыграл серьезнейшую роль в отражении вражеских атак и был одной из причин того, что так стойко держались малочисленные и утомленные беспрерывными боями Сталинградские войска.
Такой характер управления артиллерией дал возможность значительно увеличить массирование артиллерийского огня на разных направления, мы получили возможность, маневрируя траекториями, сосредотачивать в обороне до 900 стволов на 1 км фронта. Противник не мог выдержать такого плотного огня нашей артиллерии и реактивных минометов, благодаря которому нам удалось отбить 700 атак на Сталинград и остановить наступление противника.
В условиях Сталинградской битвы опыт создания в руках командующего и командующих армиями сильных артиллерийских групп оправдал себя. Этот опыт массирования огневых средств нашел широкое применение в последующих операциях Великой Отечественной войны. Организация артиллерии под влиянием Сталинграда претерпела заметные изменения. Немалый интерес представляет и то обстоятельство, что на Сталинградском направлении в течение довольно продолжительного срока, с начала августа по сентябрь 1942 года, руководство войсками двух фронтов было сосредоточено в руках единого командования.

Из личного дневника А.И. Еременко
«1 августа 1942 года
Госпиталь. Москва
Я уже устал от ожидания звонка, а его все нет. Время подходило к 12 часам ночи, но я знал, что ГКО работает по ночам. Это не случайное явление и не каприз. Дело в том, что командующие войсками фронтов к исходу каждого дня, то есть к 12 часам ночи обязаны доносить Верховному Главнокомандующему о том, что ими сделано за прошедшие сутки, что планируется на завтра и какие у них просьбы к Верховному Главнокомандующему. С главными документами, т.е. с боевыми донесениями фронтов, нужно было разобраться и дать соответствующие указания. На это уходило семь-восемь часов работы — затрачивалась вся ночь. Оставить рассмотрение этих вопросов на завтра невозможно, это сродни преступлению, это затормозит боевую деятельность войск. Вот от чего зависела ночная работа.
Я выключил свет и лег спать, но как ни старался, уснуть не давали разные мысли и воспоминания. Перед глазами возникали боевые события на Брянском фронте, в 4-й ударной армии, мои ранения, падение в самолете, посещение меня в госпитале Сталиным и т.д. Когда начала одолевать дремота, в полной темноте и абсолютной тишине раздался звонок телефона. Вначале я не понял, какой из аппаратов звонит. Пока нащупал кнопку, чтобы включить свет, раздался второй звонок. Теперь я ясно понял, что звонит ВЧ.
Беру трубку:
— Слушает генерал-полковник Еременко.
— Говорит Поскребышев. Прошу вас, товарищ Еременко, сейчас же прибыть в ГКО.
— Хорошо, сейчас буду, — ответил я.
Немного полежав и собравшись с мыслями, я вызвал дежурную медицинскую сестру и попросил вызвать мою машину, которая находилась в гараже госпиталя, а сам начал одеваться в военную полевую форму. Не прошло и десяти минут, как водитель товарищ Горланов доложил, что машина подана.
С большим трудом я добрался до Кремля, десятки раз нас останавливали, проверяя, кто мы и куда едем (бдительность была высокой).
Наконец я в приемной Верховного Главнокомандующего. Поскребышев немедленно доложил о моем появлении, меня тут же пригласили. Оставив свою подпорку (палку) в приемной, я осторожно, но бодро вошел в кабинет, где заседал ГКО. Большая продолговатая комната, слева у глухой стены стол, за ним члены ГКО: у торца Молотов, рядом с ним сбоку Маленков и Берия. Сталин стоял за своим рабочим столом в дальнем правом углу кабинета, на столе телефоны и несколько книг. Иосиф Виссарионович, по-видимому, только что закончил разговоры по телефону и был заметно возбужден. Я вышел на середину кабинета и доложил о своем прибытии. И.В. Сталин не спеша подошел ко мне, поздоровался, подал руку и, пристально посмотрев в глаза, спросил:
- Значит, считаете, что совсем поправились?
- Хорошо подлечился и готов к действиям, — ответил я. Берия бросил реплику:
- Видимо, рана еще беспокоит, ходит-то он, здорово прихрамывая.
- Прошу вас, товарищ Сталин, не беспокоиться, у меня все в порядке, перебитые кости срослись, правда, они были сложены неудачно и нога стала кавалерийской и немного короче, поэтому-то и создается впечатление хромоты.
- Хорошо, — сказал Сталин, — будем считать товарища Еременко в строю. Вы очень нужны нам именно сейчас. Под Сталинградом сложилась такая обстановка, что нельзя обойтись без срочных организационных мер по укреплению Сталинградского направления. Без мер, рассчитанных на улучшение управления войсками, ничего не выйдет. Мы сделали наметку, чтобы Сталинградский фронт, образованный несколько дней тому назад, разделить на два фронта. Возглавить один из них Государственный Комитет Обороны намерен поручить вам.
- Как вы на это смотрите? — спросил меня Сталин и пристально посмотрел на меня.
— Готов выполнять службу там, куда вы пошлете меня, — ответил я.
- Ну, хорошо, — сказал Сталин. — Тогда не будем терять времени, поезжайте в Генеральный штаб, познакомьтесь там с обстановкой под Сталинградом и теми нашими наметками по оперативным и организационным вопросам, которые ГКО наметил провести на Сталинградском фронте, а вечером вместе с товарищем Василевским снова приезжайте в ГКО, где и будет принято окончательное решение. Рассчитывайте свою работу так, чтобы послезавтра вылететь в Сталинград, — заключил Иосиф Виссарионович и подал мне руку.

3 августа 1942 г.
Госпиталь. Москва
2 августа я работал в Генеральном штабе. Я узнал следующее: Сталинградский фронт был образован 12 июля 1942 года. В состав фронта включены три свежие армии, прибывшие из резерва Ставки, и три стабильных армии, отходившие под ударами врага, последние были включены в Сталинградский фронт в последней декаде июля.
Прием у Верховного Главнокомандующего состоялся поздно вечером 2 августа. На приеме присутствовали также начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Василевский, генерал-майор Иванов, генерал-лейтенант Голиков; последний предназначался командующим армией под Сталинград. И. В. Сталин после обычных приветствий, пока Василевский раскладывал карту и готовился к докладу, подошел ко мне вплотную и, потрогав две золотые полоски справа на кителе, сказал:
— Правильно, что мы ввели знаки ранения. Народ должен знать тех, кто пролил свою кровь, защищая Родину.
После того как товарищ Василевский доложил проект директивы по организационным вопросам на Сталинградском фронте, Сталин обратился ко мне с вопросом, все ли мне ясно.
— Мне все ясно и понятно, товарищ Сталин, но пока вами не принято окончательное решение, позвольте доложить некоторые свои соображения.
— Хорошо. Докладывайте.
Коротко остановившись на обстановке, сложившейся в районе Сталинграда, вернее на дальних подступах к Сталинграду, я подчеркнуто заявил, что придерживаюсь иного мнения, нежели сказано в проекте директивы в отношении разделения Сталинградского фронта на два фронта. В особенности я не согпани с тем, что граница между фронтами проходит по реке Царица и далее на Калач. При таком решении Сталинград разделяется на две части. А известно, что стык между фронтами — всегда уязвимое место обороны. Потому целесообразно оборону города возложить целиком на один из фронтов.
Если оставить, как намечено в директиве, — пояснил я, — это будет оперативно неграмотно.
Я сделал паузу и посмотрел на Сталина, чтобы выслушать его замечания, если они будут. Неожиданно для меня, да и, по-видимому, для всех присутствующих, И.В. Сталин несколько нервно отреагировал на мое предложение и замечания.
Маленков предупредил знаком, чтобы я молчал.
- Все оставить, как мы наметили. Сталинградский фронт разделить на два фронта; границу между фронтами провести по реке Царица и далее на Калач, — заключил Сталин. — Так как же мы назовем фронты?
Все молчали. Он повторил вопрос.
Тогда Молотов предложил: фронту, который будет действовать в северной части Сталинграда и севернее, оставить название Сталинградский, а фронту, действующему в южной части Сталинграда и южнее, дать наименование Юго-Восточный. Все согласились. Сейчас же это было внесено в директиву.
Теперь, когда разделение фронтов стало свершившимся фактом, возник вопрос о назначении командующих фронтами. Были названы кандидатуры генерал-лейтенанта Гордова и моя.
Я снова попросил разрешения изложить свои соображения. И.В. Сталин теперь уже отошел от вспышки и, чтобы смягчить напряженность, обращаясь ко мне, сказал с улыбкой:
- Ну, что же, доложите свои соображения. Послушаем.
В своем кратком выступлении я сказал, что на основе изученной оперативной обстановки на Сталинградском стратегическом направлении я пришел к твердому выводу, что в будущем левое крыло Сталинградского фронта закрепится на подступах к Сталинграду, а правое крыло, значительно усиленное свежими силами, нанесет решительный удар по западному берегу реки Дон на междуречье и затем во взаимодействии с Юго-Восточным фронтом уничтожит противника под Сталинградом. С севера — главный удар, с юга — вспомогательный. Я просил назначить меня на Сталинградский фронт и добавил, что моя «военная душа» больше лежит к наступлению, чем к обороне, даже самой ответственной. Сталин ответил:
— Ваше предложение заслуживает внимания, и мы его используем, но это дело будущего, а сейчас нужно остановить наступление немцев на Сталинград.
Набивая табак в трубку, Главнокомандующий сделал паузу.
Воспользовавшись этим, я вставил реплику:
— Я и предлагаю на будущее, а сейчас нужно задержать немцев во что бы то ни стало.
— Правильно понимаете, — сказал Сталин. — Поэтому мы и решили послать вас на Юго-Восточный фронт, чтобы остановить противника, который наносит удар из района Котельниково. Там действует танковая армия, а вы, как бывший танкист, знаете, как вести с ними борьбу. Кроме того, Юго-Восточный фронт нужно создавать, у вас в этом деле есть опыт.
После этого пояснения для меня стало ясно, что вопрос о моем назначении уже решен заранее.
На прощание И.В. Сталин пожелал нам боевого успеха».

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Наверх