Ветеран войны во Вьетнаме
Воспоминания и творчество
Куинь Хыонг Охота на полевых крыс

Воспоминания и творчество. Оглавление.


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ]

ВОЙНА ЗАСТАВИЛА ДЕТЕЙ БЫСТРЕЕ ВЗРОСЛЕТЬ...

Куинь Хыонг

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Как я уже рассказывала, в конце 1971 года мы переехали в свой дом, купленный моими родителями в деревне Тхинькуанг, которая находится на полдороги от центра города до района Тханьсуан, где в то время была расположена штаб-квартира Геологической экспедиции, где они работали. Вскоре во все соседние дома также приехали хозяева, и мы быстро познакомились друг с другом. В основном это были молодые семьи с одним маленьким ребенком, поэтому среди них особо выделялась одна большая, шумная, скандальная семья тети Ван и дяди Хоань.
Они поженились года три назад, но это и для него, и для нее был второй брак. Поэтому в их семье было не трое-четверо людей, как в наших семьях, а целых 8 человек: дядя Хоань с взрослой дочерью от его первого брака, ее муж и годовалая девочка, их дочь, тетя Ван с двумя сыновьями от ее первого брака, и двухлетний Хоа, родившийся у них во втором браке. Можно представить, естественно, как было у них шумно от вечных ссор и споров. Дядя Хоань был грубияном, таких на свете поискать еще надо, а мальчики – сыновья тети Ван - были из особых озорных, таких тоже не часто встретишь.
Правда, месяца два спустя уехали жить в другое место дочь дяди Хоань с мужем и ребенком, но от этого шума и ссор в их семье не убавилось. Дядя Хоань был пожилым человеком маленького роста, со сплющенным лицом, как кусочек сушеного яблока в сухофруктах для приготовления компота, тетя Ван, которая была немножко постарше моей мамы, наоборот, была высокого роста, довольно полная. Трудно понять, почему она согласилась выйти за него замуж. Он ее бил, ревнуя к бывшему мужу, и бил ее сыновей, скандалил по малейшему поводу, как например, когда моя кошка сходила в туалет у него в огороде, или мой маленький брат случайно сломал розу под его окошком. Тетя Ван работала фельдшером в районной больнице, а ее сыновья были почти моими ровесниками. Старший из них, Тханг, был старше меня на два-три года, а младший Тиен – мой ровесник. Оба брата учились тогда в одном классе со мной.
И вот наступила весна 1972 года, когда вновь началась война во Вьетнаме. И нам предстояло снова уехать в эвакуацию. Тете Ван было трудно с мальчиками, ведь она, как фельдшер районной больницы, должна была остаться на работе в городе, а муж согласился взять только своего маленького сына и одного из двух мальчиков с собой в эвакуацию. Она поделилась с моей мамой своими трудностями, и все разрешилось тем, что моя мама согласилась взять с собой в эвакуацию ее младшего сына, моего ровесника Тиена. (Только сейчас, когда мой сын достиг этого возраста, я смогла в полной мере оценить смелость моей мамы!)
Таким образом, мы приехали в эвакуацию впятером: родители, мой брат, я и Тиен. Нашу семью согласилась поселить к себе местная крестьянка Ох, вдова с двумя дочерьми, которых звали Тхань, она была старше меня на 4 года, и Нга, которая была моей ровесницей. Они жили втроем в огромном крестьянском дворе из двух жилых домов, и хлева с курами, коровой, свиньями, также при дворе имелись фруктовый сад и огород. В соседнем дворе жила крестьянская семья, тоже без отца, который служил в армии, с двумя девочками, у которых разница в возрасте была года два-три. Словом, образовалась такая детвора, с которой и связанными стали все мои забавы в военное время. Прежние эвакуации как-то не особо запомнились, так как фактически у меня не было друзей по простой причине, что я была одна в геологическом отряде, где служили мои родители, и с местными детьми не сдружилась, потому что была слишком маленькой для участия в коллективных играх.
На новом месте жизнь быстро наладилась, у взрослых началась работа, а маленьких отдали в школу учиться вместе с местными детьми, и мы с Тиеном пошли во второй класс. Мы учились только утром до обеда, а после обеда с местными детьми шли в поле. Вот тут, в поле, и происходили все детские забавы, которые и составляли основную нашу деятельность дня. Детские игры продолжались и во дворе после ужина, и до сна у нас еще звучали смех и разговоры.
Надо отметить, что в моей памяти этот период был одним из самых насыщенных событиями эпизодом моей жизни, когда каждый день что-то забавное, веселое, страшное или необычное случалось. Вместе с местными детьми мы ходили пасти буйволов и коров, крали клубни батата, початки кукурузы или плоды арахиса, сои, ловили полевых крыс, рыб и насекомых, затем часть добычи жарили на костре и ели в поле, в особенности из краденных, а часть несли домой, в особенности ничейных рыб, креветок, крабов, раков, насекомых и крыс. Тут нужно оговориться о том, что моя мама была категорически против нашей добычи (красть – плохо, а погоня за крысами, насекомыми и проч. – опасно и т.п.) и никогда не готовила ничего из добытого нами в поле, так что мы участвовали во всех забавах вместе с местными детьми, но к концу дня отдавали свою долю местным детям, нашим напарникам в детских играх, и эта добыча шла им на пользу, так как насекомые и всякая живность были все-таки богатым источником протеинов, необходимых растущим детским организмам во время войны, когда было трудно с продуктами питания.
В это время благодаря относительно чистой сельскохозяйственной деятельности наших крестьян, свободной от химических удобрений и инсектицидов, на рисовых полях водились в большом количестве такие съедобные насекомые, как саранча, кузнечики, водяные клопы белостома, из которых можно готовить очень вкусные блюда, особенно если жарить их с салом, а хозяева еще как поощряли детвору их ловить, так как саранча является известным вредителем сельскому хозяйству. Саранчу ловили сеткой, а кузнечиков и водяных клопов нужно было ловить голыми руками, по одному. Кузнечики были довольно редкой добычей, и пленных кузнечиков-самцов, так называемых «кузнечиков-драчунов», часто заставляли драться между собой для развлечения. Другой известной нашей добычей стали полевые крысы. Крупные, тяжелые, прожорливые, они также являются ненавистными врагами крестьян, и на них часто устраивают такую азартную охоту с собаками, что долго потом помнишь. Правда, охота на крыс часто проводилась с участием взрослых, и добыча делилась между участникам, в том числе и среди детей, по заслугам.
В полях можно было еще наловить рыб, лягушек, креветок, крабов и раков, которые тоже шли людям на стол. Мы часто ходили ловить рыбу вместе с Тхань, которая, как взрослая в хозяйстве, отвечала за пищу всей семьи и, как взрослая, всегда отлично справлялась с этой сложной задачей. Запомнился один случай, когда мы с ней ходили по берегу обширного мелководного пруда. Вдоль берега, где вода была примерно чуть выше лодыжек, с расстоянием в несколько десятков метров друг от друга она умело сделала небольшие выемки с узким отверстием, внутрь насыпала приманку из жареного до желтизны измельченного риса и, подождав достаточное время, чтоб окуни зашли туда за приманкой, она вернулась, глиной закрыла отверстие и изловила окуней, которые там, внутри выемок, оказались. В этот день улов был хороший, я шла за ней, держа в руке соломку с нанизанными на ней пойманными окунями. Внезапно оборвалась соломка, и большая часть нашего улова так и скользнула обратно в пруд.
Подробно рассказываю прежде всего о ловле всякой живности потому, что это занятие и занимало большую часть времени у детей, и доставляло нам несравненную радость. Кроме того, у местных детей еще была важная задача - косить траву для своих буйволов и коров на ночь. Когда корзины уже полны всякой пойманной живности, а коромысла также набиты свежей скошенной травой, тогда начинались настоящие детские игры.
Всю свою сознательную жизнь я больше не видела нигде, ни в какой деревне такое количество традиционных детских игр и сопровождающих их частушек, песен и прибауток, как в этой деревне в провинции Хабак, где мы были в последней эвакуации. Игры были разными, одни с нехитрым инвентарем, другие не требовали ничего, кроме просторного места, в одни можно играть вдвоем, а в другие – чем больше участников, чем лучше и веселее... Есть игры, которые имеют аналоги не только в России, но и во всем мире, как классики, но есть такие, которые существуют только в этой деревне. Расскажу подробно о некоторых из них.
Проще всего, естественно, играть в такие игры, которые не требовали инвентаря – жмурки, пятнашки, классики, или требовался только самый простой инвентарь, такие как городки, камушки, палочки... А тут, в этой деревне, для участия во всех играх нужно, прежде всего, выучить лексику, прибаутки и детские частушки к ним.
Например, для игры в «поиск лекаря», нужно выучить не только весь своеобразный «мини-словарик», специфический для данной игры, но и правильно их употребить, быстро и метко отреагировать на ситуацию, когда «лекарь» в ответе на вопросы всячески уклоняется от выдачи места своего «жительства», а остальные всячески должны стараться выпытать у него эту тайну. А когда в ходе диалога «лекарь» все-таки проговаривался, выдав свою тайну, все начинали бежать, прячась от «лекаря» за спиной своего вожака, а «лекарь» должен был как можно быстрее поймать хотя бы одного из играющих. Игра закончена, когда лекарю удается поймать одного участников игры, который станет «лекарем» в следующей игре.
А для игры в палочки, которую принято считать игрой девчонок, нужны 10 бамбуковых палочек длиной примерно 10-12 см и камушки небольшого размера. Играющие по очереди должны высоко подбрасывать камушек, пока он летит вверх, должны быстро взять требуемое количество палочек и подобрать камушек, не дав ему упасть на землю, при правильном ритмичном пении детских песен, сопровождающих каждую стадию игры. Это довольно сложная задача. Мне никогда не удавалось перейти в 5 стадию, в то время как местные девочки могли пройти даже до последней, после этого победительнице полагалось получить приз, и тогда игра начиналась сызнова.
Проще всего, по-моему, была игра в камушки. На нарисованном поле раскладываются два параллельных ряда по 5 клеток, в каждом из них по 5 камушков. Ряды соединяются так называемыми «казенными» клетками, где ставят по камушку значительно большего размера, эти камни «стоят» 10 маленьких камушков. Играющие начинают свои ходы по очереди, взяв камушки в любой клетке, раскладывая их по одному в следующие клетки в любую сторону, и три возможности ожидают играющего: 1 - камушки кончаются в клетке перед «казенной» - пустой ход без «прибыли» получается; 2 - если они кончаются в клетке перед пустой клеткой, а в следующей клетке за этой пустой нет камушка – опять пустой ход; и 3 – если в следующей клетке за пустой клеткой есть камушки, то эти камушки станут «прибылью» играющего. Ходы делают по очереди, независимо от результата ходов, игра кончается, когда на поле кончились камушки. Победит тот, у кого больше камушков.

Война заставила детей быстрее взрослеть
Игра в камушки. Исходное положение.

У самых маленьких, как мой брат, еще была простая игра - поймать крупных муравьев, их в стеклянные флакончики из-под пенициллина заключить и следить, как они дрались между собой. В тамошних местностях водились такие крупные одиночные муравьи длиной до одного сантиметра, вот за ними и охотились. Как я уже сообщила, мама у Тиена была фельдшером, ему и доставались пустые флакончики эти в большом количестве, и он всегда готов был щедро делиться ими со всеми детьми.
В эти годы жил в деревне еще один особый житель, не из местных. Этот уже пожилой, но физически довольно крепкий человек – одинокий пришелец откуда-то издалека, без дома, без имени-фамилии. Ночью спал он под настилом у заднего здания общинного дома, а днем он сидел там, терпеливо ждал, когда кто-то из сельчан позовет на работу. Он помогал всем, кому нужно, и от такой поденной работы получал пищу. Сельчане не могли дать ему постоянное жилище и обеспечить постоянной работой, но они ему помогали тем, что по очереди звали на поденную работу, и таким образом этот бездомный пришелец мог прожить своим честным трудом. Так как никто не знал его имя, все звали его просто «господин тхо», так как по одежде видно, что он из этой народности. В свободное время он также промышлял в поле, но старался держаться поодаль от детей. Мы немножко боялись его внешнего вида, огромного, высокого роста, темной, почти черной кожи на лице, и также старались обходить его стороной, хотя он никого не обижал. И, к моему великому удивлению, мой 4-летний брат сумел поговорить и со временем даже подружиться с ним, и тот ему иногда в знак дружбы давал крупного краба с величественными клешнями, завязанными соломой, или зеленую лягушку, или великолепного кузнечика-драчуна. Надо сказать, все дети прямо завидовали моему брату, его дружбе с этим окутанным тайной взрослым человеком.
Большинство дневного времени, таким образом, дети проводили в поле, и Тиен, по своему озорному характеру, очень быстро освоился, стал вскоре «своим» среди местных детей. Он ничуть не уступал им в ловкости, быстроте, сноровке, и, главное, в стойкости и закалке, и стал своего рода «атаманом» нашей ватаги. Если в учебе я была сильнее его, особенно находчивее и сообразительнее при решении задач по математике, то в играх обычно оказывалась на последнем месте. Но он часто мне помогал, «тянул» с собой в играх, а взамен в классе, особенно во время контрольных работ, я давала ему списать мои решения, и тут мама ничего не замечала, так как мы были довольно дружны.
По наказам взрослых, мы играли под большими деревьями в тени, вблизи бомбоубежища и укрытий, где можно было бы спрятаться, если вдруг налетят американские самолеты. Но это случалось крайне редко – деревни не были целями их налетов, и они пролетали на таких больших высотах, да чаще в такое время дня, когда мы все уже возвращались в деревню и расходились по домам.
А в дождливые дни мы оставались дома, играли в традиционную игру тамкук (игра с картами, в комплекте 32 карты с разными рисунками, и обозначены они иероглифами, как фигуры в китайских шахматах) или в «дурака» с европейскими картами. Кстати, в последние годы появилось объяснения названия этой игры на вьетнамском языке. Согласно одной версии, эта игра была заимствована во Вьетнаме с появлением советских военных советников в 60-е годы, и названа она по-вьетнамски «тулахе», как искаженное произношение русского слова «дураки».
Однажды случилась настоящая беда. По каким-то причинам с пролетевшего американского самолета в поле упала бомба, и было убито 4 человека. На следующий день в деревне организовали их коллективные похороны. По местным обычаям таких покойников оставляют лежать в гробах в общинном доме, где и проводятся похоронные ритуалы. А общинный дом этот был расположен по соседству со школой, в этот день все дети не слушали учителей, а тайком следили за тем, что происходило за стеной. Хорошо слышны были похоронные мелодии местного оркестра народных инструментов, плач родных и близких пострадавших, причитания женщин, крики распорядителя... и видны все действия взрослых, и я невольно запомнила, как происходили похороны в этой деревне.
На следующий день был ливень, ходить в поле было нельзя. Дома делать было нечего, сидеть скучно, и в разговоре мы начали вспоминать детали вчерашнего события. Невольно втянулись в игру «в похороны», в самом разгаре которой внезапно появилась мама с прутиком, и она нас начала яростно и больно пороть. Оказалось, в ходе игры мы, позабывшись, очень громко «плакали», «причитали» как на настоящих похоронах, а это было запрещено местными обычаями, так как боялись таким образом «беду накликать». Соседские крестьяне вызвали мою маму с работы. Вот так запомнился первый раз, когда мама нас всех троих высекла по-настоящему.
Она еще пару раз нам давала по попке по разным причинам, как, например, когда во время полуденного сна тайно сбежали мы из дома в хозяйский фруктовый сад и залезли на дерево гуаява со спелыми фруктами, и сорвали их, позабыв обо всем на свете. Все эти порки быстро забылись, как и все плохое на свете. А хорошее очень долго остается в памяти, как эти деревенские забавы в далекие годы детства в эвакуации.

Эпилог

После подписания Парижского договора мы вернулись в Ханой, моя мама отдала тете Ван ее сына целым и невредимым, значительно подросшим, окрепшим за 8 месяцев жизни вдалеке от отчима и его постоянных порок, и, в особенности, мама гордо показала тете Ван тетради Тиена с хорошими отметками. Обе матери никогда не узнают эту нашу маленькую тайну.
Мы с Тиеном продолжали дружить, учиться вместе в одном классе еще пять лет, до окончания седьмого класса. В 1977 году их семья переехала в Куиньён, родную провинцию дяди Хоань, и год спустя он больше не смог выдерживать отчима, но и был не в силах ему сопротивляться из уважения к своей матери, и в 14-летнем возрасте ушел из дома в местную пагоду и подстригся в послушники, отказавшись от своего мирского имени Фан Минь Тиен. Потом по распределению настоятеля пагоды молодой монах перешел служить Будде куда-то в другую пагоду. Таким образом, для меня навсегда потерялись все следы друга детства.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ]

Воспоминания и творчество. Оглавление.

Наверх




Новости | Об организации | Незабываемый Вьетнам | Поиск соратников | Старые фотографии | Воспоминания и творчество | Форум

Copyright © "Нят-Нам.ру", 2007.