Воспоминания и творчество. Оглавление.

---

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ]

Зайцев Анатолий Сафронович

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

АФРИКАНСКАЯ ПОВЕСТЬ О НАСТОЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ

(К сожалению, автор очерка не помнит фамилию и имя летчика. Может быть, кто-нибудь из читателей поможет восстановить имя героя?)

Из почти пятилетнего периода моей работы послом в Браззавиле в начале 90-х годов, богатых на знаковые события и у нас в стране, и в Республике Конго, мне особенно запомнился один эпизод.
Как-то вечером (дело было, когда подходила к концу моя командировка в эту страну), ко мне в кабинет влетел военный атташе полковник М. «Товарищ посол, - отрапортовал он взволнованным голосом. У нас ЧП. Пропал, не вернувшись из учебно-тренировочного полета на МиГ-21 подполковник Н. из группы военных советников (его фамилию за давностью лет я не припомню). Связь с самолетом потеряна. Предполагаю, что пилот мог совершить вынужденную посадку в джунглях. Другой информацией пока не располагаю. По своей линии о происшествии я сообщил».
«Только этого еще недоставало», - пронеслось в голове. С утра в городе, где был введен комендантский час, возобновились вооруженные столкновения между пропрезидентскими силами и сторонниками оппозиционного блока. Едва закончилась эвакуация наших семей в Москву. А на очереди организация вывоза через Браззавиль самолетом Аэрофлота жен и детей сотрудников российского посольства из соседнего Заира, где в очередной раз вспыхнули беспорядки.
Время шло, надо было незамедлительно предпринять вместе с Минобороны Конго все возможные меры по поиску пропавших летчика и самолета и сообщить о случившемся и планируемых нами мероприятиях в Центр.
Срочно был организован кризисный штаб. На созванном тут же в моем кабинете его первом заседании попытались суммировать, что нам известно о происшествии на данный момент. Совсем не много. Вооружившись картой (и оставив на время в стороне конкретные обстоятельства, приведшие к ЧП и требующие специального расследования), обменялись соображениями об очередности наших дальнейших действий. Не исключили, что учитывая ограниченность конголезской территории для высокоскоростного МиГа, он мог вполне оказаться за ее пределами в труднодоступных районах соседних Габона или ЦАР, что могло значительно осложнить поиск. Однако наихудшим вариантом сочли посадку в Заире, принимая в расчет натянутые отношения на тот момент с ним Конго. Через руководителя группы военных советников и военного атташе кризисный штаб поддерживал круглосуточную связь с Министерством обороны РК. Направили запросы в сопредельные страны.
Утро следующего дня провел в тревожном ожидании новостей от наших военных специалистов и конголезцев. Как сообщил мне военный атташе, многократные облеты районов, где предположительно мог сесть самолет, результатов пока не дали. Обнаружить следы МиГа, если пилоту удалось посадить его в густой лесистой местности, было трудновыполнимой задачей, осложнявшейся тем, что самолет, насколько я понял (об этом упорно умалчивали наши военные), к тому же не был оборудован аварийным маячком.
Прошли вторые сутки, необходимо было расширить зону поиска, активировать спасательные работы - мы все продолжали надеяться, что летчик остается в живых. Однако продолжение облетов прилегающей к аэродрому местности, при ограниченных возможностях конголезской стороны, давало мало надежды на успех.
Все острее осознавая, что от нашей расторопности зависит жизнь пилота, стали срочно искать дополнительные возможности.
Выяснили, что в соседнем Габоне проводят топографические съемки самолеты, арендованные американской частной компанией. А в Кот-д’Ивуаре находится эскадрилья легких гражданских самолетов Франции. Сообщив об этом в Москву и получив «добро», срочно отправился к французскому и американскому послам. Отдать им должное - на наше обращение они и их столицы отреагировали с пониманием и оперативно. Уже на следующий день два их самолета перелетели в Браззавиль и присоединились к участникам поисков.
Весь третий день прошел в интенсивных совместных с прибывшим пополнением поисках, однако многократные вылеты самолетов, обследовавших квадрат за квадратом прилегающую местность, также оказались безрезультатными.
Эти облеты продолжались и весь следующий день и результатов также не принесли. Французские и американские летчики уже дипломатично намекали на бесперспективность дальнейших усилий, целесообразность завершения их миссии и возвращения назад.
Вместе с сомнениями в успехе поисков обострялось ощущение неотвратимости беды. Одновременно росло и предчувствие - это было особенно заметно по поведению руководителя группы военных советников и военного атташе - неотвратимости реакции Москвы, которую нетрудно было предугадать. Да, конечно, присутствовало оно и у посла, который всегда был в ответе перед Центром за все происходящее с российскими гражданами в стране пребывания.
Тем не менее, на очередном заседании кризисного штаба, продолжая надеяться, что летчику каким-то чудом удалось выжить, решили не прекращать поисковые работы. Развязка наступила на следующий день. Источником неожиданного известия, как и в первый раз, стал военный атташе. «Нашелся! Подполковник нашелся!», - с радостным криком влетел он в кабинет. Справившись с волнением, он рассказал, что пропавший летчик объявился сам, позвонив в Браззавиль из отдаленной деревушки в нескольких сотнях километров от конголезской столицы. Об этом только что сообщили из Минобороны Конго. За летчиком на вертолете уже вылетела группа спасателей.
Отлегло. Тут же отправил срочную телеграмму с этим известием в Москву, предложив, среди другого, поблагодарить через наш МИД французскую и американскую сторону за содействие в поисках российского летчика.
На следующий день мне позвонил руководитель группы военных советников и пригласил в воскресенье в сауну в военном городке «отметить событие». И добавил, что там будет подполковник Н., который сам расскажет о приключившемся с ним, а пока после медицинского осмотра он набирается сил. Я был немало удивлен этим приглашением, и, конечно, согласился. Не терпелось познакомиться лично с виновником всех наших переживаний и тревог, узнать из первых рук подробности его удивительной одиссеи.
В назначенный день и час, прихватив с собой бутылку «Столичной» (не с пустыми же руками), был на месте, где на пороге сауны меня встретил, подпоясанный одним полотенцем, сам генерал, и познакомил с виновником торжества. Передо мной предстал, ответивший мне крепким рукопожатием, атлетического телосложения моложавый на вид мужчина, который как-то сразу расположил к себе. В глаза бросились многочисленные едва зажившие глубокие следы от порезов на его теле и, видимо от укусов насекомых. Наблюдая позже, как он споро орудует в парилке веником, поражался, как ему после всех испытаний удалось так быстро восстановиться. Практически сразу, не заходя в парилку, приступили к тостам. Все дружно чокнулись за его здоровье и счастливое спасение.
Из скупых не очень многосложных ответов подполковника на расспросы за столом и в парилке постепенно вырисовывалась следующая картина произошедшего. (Некоторые подробности за давностью лет стерлись из памяти, поэтому излагаю, как они мне запомнились).
«После потери связи с аэродромом, - рассказал он, - сделав несколько кругов понял, что окончательно сбился с курса. На остатках горючего продолжать его поиски бесперспективно, поэтому срочно стал искать подходящее место для приземления. Разглядев под собой небольшую речку, в надежде, что удастся спасти самолет, принял решение садиться на воду.
От жесткого удара о воду потерял сознание. Когда вскоре пришел в себя увидел разбросанные вокруг фрагменты развалившегося на части самолета. В отсутствие аварийного маячка на скорую помощь спасателей не рассчитывал и решил двигаться вдоль реки, рассудив, что рядом с ней больше шансов набрести на людей.
Пробираться пришлось сквозь густые заросли кустарников, расчищая себе путь острым металлическим обломком, найденным на месте падения самолета. От острых ветвей и колючек появились кровоточащие порезы на руках и ногах, которые заматывал кусками, оторванными от остатков одежды. Несмотря на мучавшую жажду, пить из реки избегал, собирая дождевую воду. Питался тем, что удалось добыть, не задумываясь над последствиями, попадавшимися по пути малознакомыми плодами и ягодами. По ночам практически не смыкал глаз, с опаской прислушиваясь к непривычным звукам тропического леса и отгоняя от себя насекомых.
За день удавалось продвинуться вперед ненамного: сказывались полученный при аварийной посадке удар и усталость. Голода почти не чувствовал: труднее было переносить душную и влажную тропическую жару. Не обнаружил признаков человеческого жилья и в последующие дни. Стараясь не терять присутствия духа, продолжал двигаться дальше, держась, как и прежде, ближе к речке.
На четвертый (уже сбился со счета) день скитаний, почти вконец обессилевший, впервые увидел человека, направлявшегося к расположенным неподалеку хижинам. Из последних сил бросился что-то крича ему навстречу. Он поначалу шарахнулся от меня как от привидения: выбежавший из лесных зарослей, заросший щетиной, в рубищах и ссадинах, белый человек, да еще выкрикивающий что-то на непонятном языке, я наверняка являл собой пугающее зрелище. Наконец, когда я уже исчерпал весь свой скудный за-пас слов на французском, среди которых чаще всего повторял слова «русский» и «телефон», конголезец, кажется, понял, чего я от него добивался, и отвел меня в дом на краю деревни, наверное, старосты, в котором оказался единственный на всю округу телефон. Меня соединили с Браззавилем, объяснив, видимо, что у них объявился какой-то странный русский… В тот же день за мной прилетел вертолет».
Такова вкратце его необыкновенная история, как она мне запомнилась. Хотя, предполагаю, что немало подробностей остались за кадром.
На следующий день перед отлетом французских и американских летчиков пригласил всех участников поисков в посольскую резиденцию. Атмосфера была приподнятая и дружественная. Конечно же, в центре внимания был подполковник Н. Сразу после моего тоста с благодарностью к интернациональному составу спасательной операции и за здоровье летчика гости (некоторые из присутствовавших видели его впервые), буквально набросились на него с расспросами.
Особенно наседали француз и американец. Всех интересовало в подробностях, как ему, в одиночку, без еды воды и подручных средств, удалось выжить после стольких дней скитаний по жарким и влажным тропическим джунглям. Уже не в первый раз слышавший рассказ подполковника, я каждый раз узнавал для себя из его ответов новые поражающие воображение подробности и не переставал восхищаться (какими бы ни были причины и обстоятельства, приведшие к аварии и гибели самолета – от обсуждения этой темы под бдительным оком военного атташе летчик старательно уходил) его необыкновенным самообладанием и силой воли.
Надо было видеть выражение лиц иностранных летчиков. На протяжении всей встречи с них не сходили неподдельное удивление и восхищение «экстраординарным подвигом феноменального русского летчика». Более экзальтированный молодой француз, уже прощаясь на пороге резиденции не переставал восклицать: «C’est pas possible!» в смысле («Разве такое возможно!»).
Это случилось незадолго до завершения моей командировки в Республику Конго. Поэтому, не знаю доподлинно, как сложилась в дальнейшем судьба этого мужественного человека. По дошедшим тогда до меня обрывистым сведениям (не ручаюсь за их полную достоверность), в Конго он пробыл недолго, вскоре был вызван в Москву, где состоялся «разбор полетов», и по достижении «предельного» для его воинского звания возраста был уволен со службы.

* * *
Перебирая в памяти лица и события пятнадцатилетней давности, хочу отдать дань самоотверженности российских военных специалистов, которые с честью несли свою нелегкую службу в тропической Африке в сложный период и для нашей страны, и для Республики Конго.
Прекращение с января 1992 года предоставления ей нашей помощи и кредитов, не могло не сказаться (в условиях нехватки средств для поддержания в должном состоянии летной техники и авиационного керосина для учебно-тренировочных полетов) на работе оставшейся небольшой группы российских летчиковинструкторов, помогавших конголезцам осваивать поставленные в прежние годы военные самолеты.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ]

Воспоминания и творчество. Оглавление.