Воспоминания и творчество. Оглавление.

---

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ]

Зайцев Анатолий Сафронович

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

ПЯТЬ ЛЕТ В «СТОЛИЦЕ СВОБОДНОЙ ФРАНЦИИ»

Итак, я в Африке. После непродолжительной посадки ночью на Мальте, едва приоткрыв глаза, полусонный прильнул к иллюминатору аэрофлотовского ТУ-154. Светало. Было утро 22 ноября 1989 года. Далеко внизу, переливаясь различными оттенками желтизны, расстилались бескрайные просторы пустыни. Прошло уже немало времени, но картина внизу, как ни всматривался, оставалась все той же. Казалось, самолет прекратил движение и застыл на месте. Неужели я лечу над Сахарой?!
Память непроизвольно выхватывала эпизоды последних предотъездных суетных дней, обрывки напутствий бывалых коллег, рассказавших мне, впервые отправляющемуся на незнакомый мне континент, немало поражавших воображение историй из своего африканского опыта, и советовавших, среди прочего, запастись лекарствами для профилактики тропической малярии.
Наконец, самолет пошел на снижение. Первая посадка на африканской земле - Дуала. С любопытством прошелся по тесным рядам сувенирных лавок в небольшом здании аэропорта самого крупного города Камеруна. Рассудив, что в незнакомую страну надежнее явиться с амулетом, прикупил в одной из них (не торгуясь, чем заслужил нескрываемое удивление напористого продавца) брелок со слоником из настоящего, как он меня уверял, бивня.
Следующий пункт - столица страны моего нового назначения - Браззавиль, названный именем первооткрывателя этого региона Африки известного французского путешественника де Бразза. Вспомнилось, как перед отлетом, на вопросы знакомых коллег в министерстве «Ну куда ты старик собрался?» отвечал, ловя на себе завистливые взгляды: «В Столицу Свободной Франции!». И это сущая правда. После оккупации Франции фашистской Германией Браззавиль был назван этим именем, став одним из основных опорных пунктов для Ш. Де Голля и его соратников по Комитету Свободная Франция; там были расквартированы и воинские части Вооруженных сил, носящих то же название. Вилла, в которой он жил в тот период, - ныне резиденция французских послов, до сих пор носит имя «Каза де Голль».*

*О той поре напоминают реликвии, бережно хранящиеся в застекленной витрине в гостиной на вилле, которые с гордостью демонстрировал мне и другим гостям французский посол на устраиваемых им протокольных мероприятиях. В ноябре 1993 года в период массового обстрела частями армии и полиции городского района Баконго, французский посол был вынужден переехать с виллы «Каза де Голль» в более безопасное место.

Через полтора часа полета, когда уже объявили посадку, вздрогнул от неожиданности. Сидевшая позади меня в полупустом салоне первого класса француженка испуганно вскрикнула, энергично жестикулируя в сторону иллюминатора. «Смотрите, русские летят!». Последовав ее призыву, отчетливо разглядел знакомые очертания истребителя МИГ, следовавшего в опасной близости от нас параллельным курсом. Точно такой же самолет был виден через иллюминатор напротив.
Вошедший в салон самолета поверенный в делах, провел меня в здание столичного аэропорта «Майя-Майя», где в небольшой комнате меня встречали, выстроившись по ранжиру, старшие дипломаты посольства, руководители наших учреждений в Конго и сотрудники протокольной службы конголезского МИД. Когда я уже заканчивал знакомиться со своими новыми коллегами, с которыми предстояло вместе проработать почти целых пять лет, ко мне подошел один из встречающих, одетый, как и все, в гражданское, но с характерной выправкой и по - военному отрапортовал: «Товарищ посол. Поздравляю с благополучным прибытием. По этому случаю на подлете к аэропорту Вас встречал и сопровождал почетный эскорт МИГов». (Позднее, общаясь с нашим военными советниками, я не раз возвращался к этому эпизоду, пытаясь выяснить, кто санкционировал такой «жест», но никто так и не признался).
В последующие дни после посещения конголезского МИД познакомился с коллективом посольства, побывал в других наших загранучреждениях (их на то время еще оставалось около десяти).
В ожидании назначения даты вручения верительных грамот нанес визиты вежливости послам социалистических стран. Как было видно из бесед, проблемы , которые занимали в первую очередь моих коллег из Болгарии, Чехословакии и ГДР, которых я посетил первыми, были сходными. Повсюду царило чемоданное настроение, послы ждали решения своей судьбы, скорого закрытия посольств с переводом части персонала в соседний Заир*.

*Уже на следующий год были закрыты посольства ЧССР, НРБ и ГДР (их интересы представляли теперь послы из Киншасы), еще раньше подобным образом поступили поляки, венгры и югославы. В Браззавиле оставались посольства Китая, Вьетнама, КНДР, Кубы и Румынии (на уровне поверенного в делах). Всего в Браззавиле на то время были аккредитованы послы 47 стран (еще 5 представлены поверенными в делах), из них больше половины имели резиденции в Киншасе.

Все пристально следили и не без тревоги комментировали происходящее у себя дома, строили предположения, в каком направлении будут развиваться дальше перестроечные процессы в СССР и как это может сказаться на ситуации в их собственных странах. Говорили про спад двусторонних экономических связей с Конго из-за невыполнение конголезской стороной взятых на себя обязательств по заключенным ранее контрактам.
Поздно вечером накануне назначенной на 9 декабря церемонии вручения верительных грамот (по конголезскому протоколу она включала беседу один на один с президентом, запись в книге почетных гостей и интервью для местной прессы и телевидения) внезапно почувствовал, что заболеваю... Врач посольства, осмотрев и измерив температуру (поднялась за сорок), вынесла привычный для здешних мест вердикт - тропическая малярия, прописала сильнодействующие лекарства и постельный режим. (Впоследствии, проболев за время командировки этой распространенной болезнью еще четыре раза, стал, как и другие наши старожилы, обыденно - снисходительно называть ее «маляркой»).
После недолгих раздумий, несмотря на отвратительное самочувствие, (был уже поздний вечер), решил конголезцам не звонить и оставить все, как запланировано, сочтя отсрочку вручения верительных грамот плохим предзнаменованием. Чтобы не пропустить время приема лекарств, которые надлежало принимать строго каждые три часа, поставил будильник. Так, практически без сна с высокой температурой дождался приезда около 8-ми утра шефа протокола, который сопроводил меня в президентский дворец. За сотню метров у входа по обеим сторонам выстланной длинной ковровой дорожки встречали одетые в живописные мундиры гвардейцы почетного караула. Выйдя из машины, под оглушительные звуки оркестра прошел по ней, стараясь держаться прямо и не пошатнуться.
Президент НРК Денис Сассу-Нгессо, выслушав полагающиеся по такому случаю слова и приняв верительные грамоты, представил меня присутствующим на церемонии членам конголезского руководства, а я ему в свою очередь - советника - посланника, торгпреда и военного атташе посольства.


Вручение верительных грамот, НРК, Браззавиль 1989 г.


С Президентом Народной Республики Конго Д. Сассу-Нгессо. Браззавиль. 1989 г.

Затем с президентом перешли в отдаленную часть зала, проведя за беседой около получаса. Президент держался подчеркнуто дружелюбно, его особенно интересовало происходящее у нас в стране и наших восточночноевропейских союзников.
Судя по этой первой и последующим беседам с руководством НРК – КПТ, предметом его особой озабоченности в тот период было, не приведут ли происходящие внутри Советского Союза и восточноевропейских социалистических стран перемены к пересмотру - с приходом там к власти новых демократических сил - их курса по отношению к «дружественным, идеологически близким странам». Но главное опасение конголезских властей заключалось в том, что в условиях усиливающегося политического и социально - экономического кризиса в стране это может еще больше дестабилизировать внутриполитическую ситуацию, ослабить их собственные позиции.
Остановившись на двусторонних связях, заверил главу конголезского государства в неизменности стремления руководства нашей страны и «дальше поддерживать и развивать отношения дружбы и сотрудничества с Народной Республикой Конго». В подкрепление этих слов назвал несколько планируемых конкретных шагов с нашей стороны в этом направлении.
Перешел затем к теме - этого президент явно ожидал – его официального визита в СССР. (Отмена в 1988 году по нашей инициативе в последний момент его поездки в Москву, с чем связывались немалые надежды на получение экономической помощи, оставила у него негативный осадок).
Развеять эти настроения должно было переданное мною устное послание М.С. Горбачева. Составленное в обтекаемой форме, оно было призвано создать у адресата, выслушавшего послание с очевидным удовлетворением, впечатление, что вопрос о его визите не снят нами с повестки дня и дело только за согласованием взаимоприемлемых сроков*.

*Россию президент Д. Сассу-Нгессо посетил только в 2006 году в качестве приглашенного на саммит «Большой восьмерки» в г. С.- Петербурге.

Покончив с записью в книге почетных гостей и выйдя на крыльцо резиденции, попал в окружение поджидавших меня газетчиков и телевизионщиков.
Как и предполагал, главные интересующие их вопросы, - после традиционных о впечатлениях от беседы с президентом, а также оценок состояния и перспектив наших двусторонних отношений, - они касались перестройки у нас и последних событий в восточноевропейских социалистических странах.
Отвечая на эти непростые вопросы, к тому же по-французски, пришлось изрядно попотеть, тем более, что уже вовсю жарило солнце.
Но на этом мои испытания в тот памятный день не закончились. В посольстве меня ждал традиционный прием для «своих» и конголезского протокола. Не без усилий выстоял еще часа два, общаясь с коллегами. Остаток сил ушел на краткую телеграмму в МИД о состоявшемся вручении верительных грамот с припиской в конце, что подробный отчет о беседе с президентом представлю по выздоровлении. Так я официально вступил в новую должность: первые два года в качестве посла СССР в Народной Республике Конго и еще более двух последних - посла Российской Федерации, уже в Республике Конго.
Страну я застал почти на пике политического и социально-экономического кризиса. Сложную внутриполитическую обстановку в стране усугублял продолжающийся спад экономики, которая так и не оправилась после кризиса 1985 года, вызванного падением цен на нефть, главного источника ее валютных поступлений. В конголезском обществе, традиционно очень политизированном, росло движение за перемены, в котором все активнее участвовали профсоюзы и студенты. Внутри правящей Конголезской партии труда (ее председателем четыре месяца назад был переизбран на новый срок президент страны Д. Сассу-Нгессо), переживавшей острый идейно-мировоззренческий кризис, усилилось влияние реформаторского крыла, которое выступало за разрыв с идеологическим наследием 60-х годов, обновление всей общественно-политической системы страны.
25 февраля 1991 г. под давлением профсоюзов и оппозиции была созвана Национальная конференция, в которой приняли участие представители свыше ста партий и ассоциаций. Однако ее работа вскоре зашла в тупик. С одной стороны, по причине неготовности руководства страны к радикальным шагам в направлении демократизации жизни страны, с другой – нерешительности самой оппозиции, которая, настаивая на своих требованиях, не была готова к решительным мерам из-за опасений насильственных действий со стороны властей. Руководство КПТ тогда еще надеялось, что демократическими средствами удастся обеспечить мирный конституционный переход к многопартийности, избежав при этом конфликтов и применения силы, подобно тому, как это было в Мали, Камеруне и ЦАР.
В дипкорпусе, с напряженным вниманием наблюдая за ходом острой полемики на конференции, в которой преобладала разоблачительная риторика в адрес руководства партии и страны, опасались эксцессов и силовых столкновений.
Послы большинства аккредитованных в Браззавиле африканских стран, особенно тех, которых еще не затронули такого размаха обновленческие процессы, воспринимали происходящее в Конго с нескрываемой тревогой, примеряя происходящее здесь на себе. В беседах они, подкрепляя свою точку зрения экскурсами в историю и ссылками на специфику своих стран и Конго, подчеркивали опасность форсирования процессов демократизации, к чему конголезцы, судя по тому, как развивались события, оказались явно неподготовленными. Западные же партнеры Конго, в первую очередь ее главный донор Франция, поначалу придерживались выжидательной позиции, не будучи уверенными в конечном исходе конференции. Однако обуславливая предоставление финансово-экономической помощи Конго «прогрессом на пути демократизации», они по существу подталкивали события, поощряя на более активные действия политические силы, под флагом демократических перемен добивающиеся власти. Такой ситуацией стремились воспользоваться лидеры оппозиции, настойчиво искавшие контакты с французскими представителями в надежде заручиться поддержкой Франции. (Весьма примечательно, что она на протяжении всей работы конференции оставалась единственной крупной страной, которой не коснулась критика оппозиционных партий). Со своей стороны и конголезское руководство не упускало случая продемонстрировать, что по-прежнему пользуется поддержкой и покровительством со стороны Франции и США. К июню 1991 года президенту Д. Сассу-Нгессо все же удалось, чем он еще раз подтвердил свою репутацию ответственного, сильного и решительного политика, найти приемлемый компромисс с большей частью оппозиции, добиться сохранения президентского поста, хотя и со значительно урезанными функциями, в попытках обеспечить политическую стабильность и преемственность в процессе формирования в условиях многопартийности новых властных структур в стране.
Национальная конференция закрылась достижением - после бурных дискуссий, в результате взаимных уступок и политического лавирования - консенсуса на 12-ти месячный переходный период, во время которого должны были быть проведены конституционный референдум (намеченный на ноябрь 1991 года, он так и не состоялся), парламентские и президентские выборы.
Как показали дальнейшие события, это не принесло долгожданной нормализации ситуации в стране, став лишь краткой передышкой перед чередой драматических событий, захлестнувших страну на три последующих года. Между тремя сложившимися центрами власти – президентом, правительством и Высшим Советом Республики, которые сразу же по завершении конференции целиком погрузились в предвыборную борьбу, постепенно назревал раскол.
Президент Д. Сассу-Нгессо, несмотря на неблагоприятное для себя развитие событий, старался, сохраняя достоинство и выдержку, не поддаваться на провокации со стороны нового премьера.
Западные державы, продолжая публично декларировать свое невмешательство во внутренние дела, все активнее втягивались в предвыборную борьбу, взяв на себя - напрямую и через международные организации - финансирование парламентских и президентских выборов. Так, французы, болезненно относясь ко всему, что могло затронуть их нефтяные интересы в зоне Гвинейского залива и подозревая США в стремлении их потеснить, все более открыто отдавали предпочтение П. Лиссубе, позднее в августе 1992 года избранному президентом страны. В отличие от американцев, наладивших тесные контакты с премьером переходного правительства А. Милонго, которого французы подозревали в проамериканских симпатиях. Во время его визита в Париж он не был принят президентом Ф. Миттераном и премьер - министром. В то время, как Д. Сассу-Нгессо, побывавший во французской столице с «частным» визитом, сумел добиться встречи с президентом Франции.
Накаленную атмосферу соперничества и взаимного недоверия между новыми центрами власти и стоящими за ними политическими силами в тот предвыборный период наглядно иллюстрирует такой эпизод.
В столичном аэропорту, куда я с другими послами приехал проводить правительственную делегацию, вылетавшую в г. Пуэнт-Нуар для участия в церемонии захоронения жертв железнодорожной катастрофы, премьер-министр за несколько минут до вылета неожиданно пригласил меня сопровождать его в однодневной поездке, добавив, что уже обратился с аналогичной просьбой к послам Франции и США и получил их согласие. Времени на раздумье не оставалось и я согласился, рассудив, что мой отказ мог быть истолкован как неуважение к памяти жертв самой крупной в истории Конго национальной трагедии.
Передав на ходу краткие распоряжения помощнику, направился с двумя послами на посадку. У трапа небольшого зафрахтованного самолета возникла стычка между вооруженной охраной и французскими летчиками, отказавшимися, ссылаясь на международные правила, пустить на борт пассажиров с оружием. Наконец, после бурного препирательства инцидент был улажен, и мы взлетели, сидя в окружении вооруженных до зубов мрачного вида здоровяков.
По окончании многочасового траурного митинга на площади железнодорожного вокзала г. Пуэнт-Нуара перед десятком открытых грузовых автоприцепов, поверх которых стелились клубы испарений от таящего на солнце льда с характерным запахом, премьер и сопровождающие (дело было к вечеру) внезапно заторопились в аэропорт. Ничего не подозревая, поддавшись на уговоры нашего генконсула, я решил остаться и лететь на следующее утро.
Только по возвращении в Браззавиль мне стало известно, что в аэропорту незадолго до отлета главе правительства доложили о якобы готовившемся на него покушении с участием вооруженных боевиков. Засаду планировали организовать по дороге из аэропорта г. Пуэнт-Нуара до места проведения траурной церемонии. Именно тогда ему или кому-то из его окружения пришла в голову мысль пригласить с собой послов влиятельных стран. Тем самым, как оказалось, нам фактически была уготована роль своего рода «охранной грамоты».
После проведения в июне - августе 1992 года парламентских и президентских выборов это противоборство вылилось в прямые кровопролитные столкновения между сторонниками пропрезидентского альянса и вооруженными формированиями оппозиционного блока, оспорившего результаты второго тура президентских выборов.
Массовые обстрелы с применением гранатометов подразделениями армии и полиции двух густонаселенных районов города, куда проникли вооруженные отряды оппозиции, привели к многочисленным жертвам среди населения. Они особенно усилились в июне и ноябре 1993 года и после короткой паузы вновь возобновились в декабре 1993 - январе 1994 года. Серьезно пострадали посольства, расположенные в зоне перекрестного обстрела, в том числе резиденция посла США.
В Браззавиле был введен комендантский час. Передвижения по городу были затруднены из-за обстрелов и проверок на блокпостах. На них, несмотря на ноты протеста, продолжали задерживать дипломатов, включая послов в автомашинах под флагом, что приводило к многочисленным инцидентам и было поводом для официальных представлений. Во время одной из таких стычек был убит посол Ливии. Мне, как исполняющему в это время в отсутствие посла Камеруна обязанности дуайена дипкорпуса, довелось возглавить траурные мероприятия и по просьбе (« Из соображений безопасности»,- как он объяснил) прибывшего из Триполи специального представителя президента Ливии сопровождать после краткой церемонии вместе с несколькими послами гроб с телом убитого коллеги в аэропорт.*

*Отсутствие на церемонии послов западных стран объяснялось их бойкотом Ливии, подозреваемой в организации теракта, приведшего к гибели в сентябре 1989 года пассажирского самолета DC-10 авиакомпании ЮТА. Это трагическое происшествие поставило НР Конго, выступавшую с трибуны ООН за пресечение международного терроризма, в двусмысленное положение, так как этот самолет вылетел с международного аэродрома Браззавиля, а главный свидетель – конголезец вскоре «исчез» при загадочных обстоятельствах из браззавильской тюрьмы.

В связи с обострением криминогенной обстановки в столице посольством, все чаще становившимся объектом проникновения грабителей со стороны расположенной вблизи главной речной переправы на заирский берег, были приняты дополнительные меры по физической и технической защите своей территории.
Не меньше проблем доставляли длительные перебои со снабжением города продовольствием. Ситуация заметно ухудшилась после вывода из строя единственной железно-дорожной магистрали, по которой доставлялось в столицу продовольствие ( страна почти целиком зависела от его импорта) из порта г. Пуэнт-Нуара. В самые трудные периоды мы обращались за помощью к нашему посольству в Заире, которое пользовалось выпиской продуктов питания через иностранную фирму.
В связи с резким обострением обстановки осенью 1993 года пришлось эвакуировать в Москву членов семей сотрудников нашего посольства. А несколькими месяцами раньше в феврале 1993 года, когда после выступления военных в соседнем Заире в очередной раз вспыхнули беспорядки, наше посольство во второй раз за короткое время стало временным пристанищем перед отправкой самолетом в Москву для эвакуированных через реку * из расположенной напротив Браззавиля Киншасы членов семей сотрудников нашего посольства в Заире.

*Парадоксально, что эта самая крупная река в Африке - а граница между Конго и Заиром проходит по ее фарватеру - обозначалась тогда на географических картах этих стран по-разному. В отличие от Республики Конго сосед упорно продолжал именовать ее рекой Заир вплоть до своего переименования в Демократическую Республику Конго.

Запомнился трудный разговор с группой эвакуированных женщин, которые после недельного пребывания у нас в посольстве пришли с просьбой не отправлять их в Москву, ссылаясь на бытовые и другие проблемы, которые их ожидают дома. « Мы решили переждать у вас, пока не успокоится обстановка в Заире, и потом сразу вернемся назад в Киншасу», - уговаривали они, несмотря на согласованное ранее нашим посольством в Киншасе с Центром решение об их эвакуации.
Ко времени моего приезда наше присутствие в Конго заметно сократилось. В первую очередь это затронуло технико - экономическое сотрудничество. Главным образом, по причине резкого сокращения советских кредитов, в счет которых осуществлялись командирование наших специалистов, поставки техники, материалов и горючего. Были закрыты представительства ГКЭС и Экспортфильма, корпункты ТАСС и АПН. Еще функционировали, при постоянно сокращаемых финансировании и штатах, торгпредство, культурный центр и представительство Аэрофлота, работали по ранее заключенным контрактам немногочисленные группы геологов, преподавателей лицеев и профтехучилищ и военных специалистов.
Однако основная волна сокращений пришлась на конец 1991- начало 1992 года после произошедших у нас в стране событий.
Известие о них застало меня утром 19 августа 1991 года в командировке в г. Пуэнт-Нуаре перед выездом из гостиницы на визит к префекту области Куилу.
От советника – посланника узнал, что телеграммы из Центра нет. Он сообщил также, что в посольство звонили из конголезского МИД, там ждут от нас официальное подтверждение полученной из своего посольства в Москве и распространенной по каналам западных СМИ разноречивой информации. Сказал , что смогу вылететь в Браззавиль только на следующий день единственным рейсом (сегодняшний уже улетел) и распорядился запроситься заранее на завтрашний день на беседу к руководству конголезского МИД, рассчитывая к тому времени получить из Москвы на этот счет указания.
20 августа был принят генеральным секретарем МИД Музика-Тсика и сообщил ему о полученном из Москвы поручении (за подписью министра иностранных дел) передать руководству страны текст обращения ГКЧП.
Комментируя его, собеседник заявил, что «Конго, руководствуясь принципами международного права, рассматривает происходящее в СССР как его внутреннее дело. Новое конголезское руководство хотело бы, несмотря на ограниченные возможности обеих сторон, сохранить и максимально развивать сотрудничество с Советским Союзом, с которым Конго связывают более четверти века дружественных отношений».
А спустя два дня 22 августа, исполняя новое поручение Центра, информировал руководство Конго о восстановлении в нашей стране конституционного порядка.
В конце декабря изменился статус нашего посольства и посла соответственно. (Как и официальное название страны пребывания, которой несколькими месяцами раньше было возвращено прежнее название Республика Конго). В беседе 24 декабря министр иностранных дел Ж.Б. Кололо, которому передал текст подписанных в Алма-Ате документов, заявил, что « не видит проблем с признанием со стороны Конго будущего статуса посольства РФ в Браззавиле». З1 декабря я был приглашен к министру иностранных дел, который информировал об официальном признании Республикой Конго Российской Федерации в качестве государства - продолжателя бывшего СССР и передал соответствующий документ.
На флагштоке посольства в присутствии сотрудников посольства и других наших загранучреждений был спущен государственный флаг СССР и поднят новый – Российской Федерации. Его полотнище было спешно сшито по запрошенному описанию из закупленного в городе материала руками жен сотрудников посольства.
В ноябре 1991 года получили указание о переводе с января следующего года работы наших специалистов на коммерческую основу и проведении в срочном порядке с конголезской стороной переговоров для заключения соответствующих контрактов.
Прекращение безвозмездной помощи и кредитов, на которых « держался» и без того заметно сократившийся объем технико-экономического и культурного сотрудничества, поставило как конголезцев, так и посольство в крайне затруднительное положение.
Конголезские ведомства, куда были разосланы торгпредством соответствующие письма с указанием конкретных дат в январе, если к этому сроку контракты подписаны не будут, отъезда специалистов, ссылаясь в ответ на нехватку финансовых средств, после долгих проволочек согласились перевести на коммерческие контракты небольшие группы военных советников, геологов и преподавателей лицеев до конца учебного года.
Не менее болезненно, чем конголезской стороной, перспектива досрочного возвращения домой была воспринята нашими специалистами, особенно недавно прибывшими. На встречах, которые посол провел с каждой группой специалистов, было нелегко убедить возбужденных людей, что продление их пребывания или досрочное возвращение домой зависят теперь не от посольства или торгпредства, а от конголезской стороны, ее согласия взять отныне на себя оплату расходов по их командированию.
С досрочным отъездом в Москву большей части наших специалистов, затягиванием конголезской стороной подписания коммерческих контрактов на остающихся в коллективах росли настроения неуверенности и нервозности, которые усиливали приходящие вести об экономических тяготах дома.
Прекращение новых и участившиеся задержки военных поставок по ранее заключенным контрактам, необходимых для поддержания в должном состоянии летной техники, острая нехватка авиационного керосина для учебно-тренировочных полетов, задержки в проведении ремонтных и регламентных работ из-за недопоставок запчастей все ощутимее сказывались на работе заметно поредевшей группы наших военных советников, в том числе летчиков - инструкторов, помогавших конголезцам осваивать поставленные им в прошлом истребители МИГ-21.
В мае 1992 года вместе с информацией о закрытии ряда российских посольств в африканских странах пришли указания о прекращении деятельности генкольсульства в г. Пуэнт-Нуаре.
Неожиданностью стала телеграмма из МИД о предстоящем назначении меня послом в соседнюю ЦАР по совместительству, но в последний момент, когда подготовительная работа была практически закончена, был дан «отбой», так как закрывать там наше посольство в Москве передумали.
Выстраивание отношений с новым Конго в условиях произошедших в обеих наших странах коренных политических и социально – экономических сдвигов потребовало от всех нас напряженных усилий и новых подходов. Прежде всего нуждалась в обновлении и приведении в соответствие с новыми реалиями договорно-правовая база сотрудничества СССР-НРК, заложенная в иных социально-экономических условиях.
Начав с инвентаризации вместе с представителями конголезских ведомств заключенных ранее соглашений, многие из которых устарели или по различным причинам не выполнялись, посольство в своей работе и в направляемых в Центр предложениях старалось сохранить, насколько возможно, все полезное из наработанного за более четверть века опыта сотрудничества с Конго.
Для дальнейшего продвижения этой работы необходимо было перевести диалог на политический уровень, что затруднялось целым рядом причин , в том числе частой сменой конголезских правительств, глав внешнеполитического ведомства. Не успело посольство в январе 1992 года подготовить визит министра иностранных дел Ж-Б. Кололо, как уже в феврале пришлось заново начать обсуждение поездки в Москву нового мининдел Д. Ганга (состоялась в апреле того же года). А в феврале 1993 года с вновь назначенным мининдел Б. Бункулу начали проработку вопросов повестки дня его переговоров в Москве, состоявшихся в следующем году.
В беседах с нами в тот период конголезскими представителями различного уровня в Москве и Браззавиле, особенно после закрытия нашего генконсульства в экономической столице Конго - г. Пуэнт-Нуаре неизменно высказывалась «озабоченность по поводу сокращения присутствия России в Конго и Африке», в чем они откровенно усматривали «линию на свертывание российско-африканских связей», «потерю интереса России к Конго».
Наших конголезских собеседников не очень убеждали ссылки в ответ на «исключительно финансово-экономические трудности» и то, что «инвентаризация наших миссий за рубежом, как в качественном, так и количественном планах, отнюдь не преследует каких-либо целей с политическим подтекстом».
Рассеять подобные сомнения не помог и блиц-визит в начале 1992 года нового мининдел РФ А.В.Козырева в Анголу, ЮАР и АРЕ. По оценке руководства конголезского МИД, не подкрепленная ни до, ни после реальными делами, эта поездка не столько убедила страны континента в намерении России играть более активную роль в Африке, сколько вызвала разноречивые предположения насчет «приоритетов нового российского руководства на африканском направлении».
Как конкретное подтверждение нашей заинтересованности в продолжении и активизации политического диалога с Конго расценила конголезская сторона состоявшиеся в Браззавиле в сентябре 1992 года межмидовские консультации с участием начальника Управления стран Африки ДАБВ МИД РФ Карасина Г.Б. Проведенные в их рамках беседы подтвердили, что у наших стран сохраняются определенные возможности для взаимодействия по политическим вопросам с учетом того, что конголезцы разделяют подходы России к урегулированию конфликтных ситуаций на африканском континенте, в частности Анголе, Мозамбике, Сомали и на Юге Африки. Принимались нами во внимание и давние тесные связи Браззавиля с руководством Народного движения за освобождение Анголы - Партия труда (МПЛА), которое с 1963 по 1976 годы базировалась в НР Конго и пользовалась ее финансовой поддержкой, соседство с ангольским анклавом Кабинда, где активизировалась сепаратистская деятельность Фронта освобождения анклава Кабинда (ФЛЕК). Не был забыт и Браззавильский протокол, подписанный 13 декабря 1988 года по завершении многосторонних переговоров по Намибии с участием Анголы, Кубы и ЮАР. Как признание заслуженного реноме Конго в региональных делах рассматривались визиты в Браззавиль президентов влиятельных африканских стран, избрание министра иностранных дел Конго председателем Совета Министров ОАЕ.
Переводя на новую основу торговые и экономические связи, посольство делало упор на освоении новых форм сотрудничества, активное привлечение, помимо государственных, и коммерческих структур. Направленные нами в федеральные ведомства многочисленные конкретные предложения на этот счет помогли в некоторой мере пробудить интерес к деловому сотрудничеству с Конго у ряда коммерческих организаций (от них только в 1993 году в Браззавиле побывало 15 делегаций). Однако к.п.д. от проведенных переговоров, в том числе о создании совместных предприятий, оставалось ниже ожиданий. Сказывались, среди прочего, как слабое знание российскими партнерами местных условий, их стремление получить немедленную отдачу от инвестиций, так и рецидивы унаследованного от прошлого иждивенчества с конголезской стороны, ее нежелание взять на себя часть финансовых обязательств.
Ценой немалых усилий с обеих сторон в июле 1992 года удалось провести в Москве 2-ое заседание Смешанной двусторонней комиссии по экономическому, научно – техническому сотрудничеству и торговле. Однако выполнение принятых решений, наталкиваясь на многочисленные трудности, главным образом финансовые, затягивалось, как и рассмотрение конголезской стороной переданных ей проектов двусторонних соглашений.
С трудом продвигались инициированные российской стороной переговоры об урегулировании конголезской задолженности.*

*Общая сумма отсроченного до 1 января 1991 года долга Конго перед СССР составила свыше 240 млн. инв. рублей, из них 70 % за военные поставки.

Конголезцы возражали против включения в общий объем долговых обязательств военных поставок, заявляя, что «рассматривали получение советской военной помощи как форму оказания бескорыстной поддержки со стороны СССР борьбе с империализмом». В этот период участились обращения в посольство представителей западных компаний с предложениями о покупке конголезского долга « в увязке с долгосрочным инвестированием экономических проектов в Конго с привлечением российских организаций». Реакции из Москвы на направленные в МВЭС и другие наши ведомства эти и подобные предложения мы так и не дождались.
Ободряло же нас то, что, вопреки всем трудностям, удалось поддержать на плаву сотрудничество в области образования и культуры: продолжали работать Российский культурный центр и группа преподавателей в местных лицеях и профтехучилищах, сохранилась практика приема (теперь уже на компенсационной основе) конголезских студентов на учебу в российские вузы. Поддерживались межвузовские связи, были заключены новые соглашения. За все прошедшие годы в наших вузах подготовлено свыше семи тысяч конголезских специалистов, из которых более трети находятся на ключевых постах в различных министерствах, в том числе в МИДе, на предприятиях и в организациях. Эту помощь нашей страны в подготовке национальных кадров специалистов конголезцы до сих пор высоко ценят.
Накануне завершения моей командировки провели мероприятия по случаю 30-летия установления дипломатических отношений с Конго. На устроенном в посольстве 16 марта 1994 года приеме были почти все члены правительства во главе с премьер-министром. Президент страны, принявший меня 18 марта с прощальным визитом, подчеркнул в беседе «особое политическое значение, которое конголезское руководство придает отношениям с великой Россией».
Когда улетал из Браззавиля, ситуация в стране начала меняться, хотя и медленно, в сторону нахождения компромиссных развязок для вывода Конго из затянувшегося политического кризиса. Однако прежде стране еще предстояло пройти долгий и трудный путь…

* * *
Перебирая в памяти события, лица и эпизоды пятнадцатилетней давности, и сейчас продолжаю и ощущать необъяснимое притяжение Африки (причины пытаюсь разгадать до сих пор) и, конечно же, Конго, страны, к которой за годы работы успел основательно прикипеть душой.

Анатолий Сафронович Зайцев – в 1989-1994 гг. посол СССР, РФ в Народной Республике Конго (Республике Конго).

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ]

Воспоминания и творчество. Оглавление.