Философия Вьетнама

Антология традиционной вьетнамской мысли

НГУЕН ЗЫ. ПРОСТРАННЫЕ ЗАПИСИ РАССКАЗОВ ОБ УДИВИТЕЛЬНОМ:

Нгуен Зы. Пространные записи рассказов об удивительном. Старинная вьетнамская проза. Перевод с вьетнамского М. Ткачева. Издательство литературы на иностранных языках, Ханой - 1983 (PDF, 8,8 МБ). М. Ткачев. Мастер рукотворных чудес из края Светлого моря (PDF, 0,2 МБ)

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

Рассказ о дереве гао

Чинь Чунг Нго, пригожий собой юноша, родился в земле Северной реки (Бак-ха). Семья его была очень богата, и взял он себе обычай подряжать большую ладью и спускаться на ней к югу со всяким товаром. В плаваньях своих причаливал всегда у моста, именуемого Ивовый родник, а оттуда уже направлялся на торжище Южного благоденствия. И всякий раз он встречал на дороге красивую и милую девицу. Обычно она выходила из Восточной деревни, и с нею вместе была служанка. Разглядел он ее тайком и видит: красавица прелести несравненной. Но, не зная, кого бы здесь, на чужбине, расспросить о ней, он все сокрушался да печалился втайне.
Однажды Чунг Нго снова встретил девушку и совсе было приискал слова, чтоб познакомиться с нею, а возможно, склонить и к свиданью, но девица, подобрав подол, прибавила шагу и сказала служанке:
— Помню, перепила я как-то весеннего вина и долго лежала без памяти. С той поры уж, пожалуй, полгода не гуляла я у моста, что зовется Ивовым родником. Не знаю, красиво ли там по-прежнему ? Надо бы нынче ночью сходить поглядеть на привычные эти места, — а ну как развею тайную грусть. Пойдешь ли и ты со мною ?
Служанка отвечала согласием.
Чунг Нго, подслушав их разговор, возликовал.
Пришел он под вечер к мосту и затаился, набравшись терпения. Ждет он : поздняя ночь, вокруг ни души, вдруг видит — и впрямь подходит девица, а за нею служанка с двухструнным хо камом:
Остановясь у самого моста, вздохнула девица и сказала:
— Горы и воды — все те же, ничто не изменилось, только люди иные, чем прежде. О, как избыть мне тоску и печаль ?!
Присела она, опершись на перила, взяла хо кам и заиграла на струнах сперва напевы Южного дворца, затем — печальные Песни осени. Но потом отложила хо кам, поднялась и снова вздохнула:
— Думала я пением струн рассеять печаль. Увы, звук песен высок и чист, а смысл — далек и темен. Нет, видно, не суждено мне встретить сердечного друга, чтоб понял мою душу. Лучше уж воротиться скорее домой.
Тут Чунг Нго подошел, поклонился ей и сказал :
— Я и есть тот сердечный друг, которого ты ждешь.
Девушка всполошилась и воскликнула :
— Ах, и давно вы здесь ? Не скрою, ваш облик запечатлелся в моем сердце, и всякий раз я о вас вспоминаю. Но встречи в пути мимолетны, не успеешь и допеть песню. То ли дело эта безлюдная ночь : гуляй — сколько хочешь, иди — куда вздумается. Вот уж не думала, что вы еще прежде меня окажетесь здесь, у моста. Не будь на то воля неба, не посчастливилось бы нам встретиться ! Да только рядом с бесцельным жемчугом и нефритом кажусь я себе грязной и жалкой.
Спросил он ее об имени и доме. Она отвечала нахмурясь:
— Родом я. из семьи Ни, а зовут меня Кхань. Довожусь я внучкой почтенному Хою, чьи добродетели и благодеянья ведомы всей деревне. Отец мой и мать умерли рано, и я осталась совсем одна. А недавно, покинутая мужем, принуждена была перебраться за деревенскую изгородь. Ах, ведь вся наша жизнь — вереница мечтаний и снов ! Пределы и сроки ее определяет небо. Так будем же сами искать радости и утехи. Кто хочет ранней смерти, кто пожелает уйти к Желтому источнику ? Не лучше ль предаться счастью взаимной любви! Но это невозможно, да и не в нашей власти.
Тотчас спустились они в ладью. И девица сказала Чунг Нго :
— Вот я таю и тлею, и смерть моя недалека. Долгие дни и месяцы, покинутая, обретаюсь одна я, и некому обо мне позаботиться. Уповаю, о совершенный душою и телом, — дух твоей мужественности повеет в темницу и жар твой согреет увядший росток, с багряных соцветий осыплются краски и — хоть тайком — прольется обжигающий свет весны. Мне тогда не на что будет сетовать в жизни.
Без промедления они предались любви, и наслажденье их было полным. Девица, желая запечатлеть свое счастье, сложила два таких стихотворения :

I
Глухое безлюдье нас вместе свело,
весенняя страсть опьянила,
Смущенье и робость на смену пришли
отваге любовного пыла.
Отросток бамбука — нефритовый перст
ласкает узоры браслета.
Тесемки развязаны, обувь снята,
и ноги роса увлажнила.
Но сон над подушкой вспорхнет мотыльком,
смятеньем сменяется радость,
Болотная курочка поздней весной
тревожно кричит и уныло.
Не время еще нам уснуть навсегда,
но вместе почить мы желаем,
Чтоб не расставаться во веки веков,
пусть ложем нам будет могила.

II
Останется в сердце прекрасная ночь,
ее не забудем услад,
Шестнадцатиструнный в руках моих чань,
звенит его сладостный лад.
Высокой прически склонился пучок,
нефритовой блещет заколкой,
И шелковым поясом стянутый стан
изогнут, как спины цикад.
С ветвей дыонг ле опадают цветы,
но дерево полнится соком,
И дерево маи готово цвести,
теряя свой белый наряд.
Пусть пару достойную соединит
священными узами феникс,
Пусть ветер рассветный ей радость несет,
пусть лунные ночи пьянят.

Чунг Нго, как всякий купец и корабельщик, был несилен в письменах и словесных тонкостях, так что девице пришлось объяснить ему смысл стихов. Тут Чунг Нго восхитился:
— Дар твой слагать стихи ничем не уступит дарованью И Ань, известной с давних времен.
Она же, смеясь, отвечала :
— Люди, родясь на свет, жаждут лишь утех и богатства. Экая важность — стихи ! Все преходяще, всему конец под могильным холмом. Бывали и прежде женщины искусные в стихосложенье, вроде Бань Цзи или Цай Янь, но где они нынче ? Что все тени былого рядом с единым мгновением счастья ! Упьемся же радостью, чтобы не укорять себя после за бесплодно растраченную весну.
Лишь перед самым рассветом распрощалась она и ушла.
И так повелось из ночи в ночь.
Прошло более месяца, пока один из товарищей Чунг Нго по торговому делу, прознав обо всем, не сказал:
— Вы ведь в здешних краях чужестранец, не лучше ль блюсти себя и сторониться всего неведомого и неясного ? Стоит ли без оглядки заводить любовные шашни с неизвестною вам девицей, хоть лик ее и подобен цветку, а брови — листам ивы ? Что знаете вы о ней и ее намереньях ? Думаю, если она не причудница из убранных шелком покоев, то уж, верно, из тех, что угождают желаниям на галереях, украшенных пестрой парчой. Судите сами: после таких упущений где уж вам что-нибудь скрыть ? Затеется дело — над вами простерты карающие законы, а рядом ни родичей, ни домочадцев, готовых прийти на выручку. Как быть тогда ? Вот вы ненароком спутались с этой девицей, отчего же вам не узнать, откуда она, кто такая, а там — или бросить ее, как некогда Чан-ли бросил Лю- чжи, или уж взять на себя бремя, как было у Ли Цзина с Хун-Фу ? Но только пусть все будет взвешено, продумано и надежно.
Чунг Нго, сочтя товарища правым, похвалил его и при первой же встрече сказал девице:
— Я — чужеземец и вдруг нежданно-негаданно обрел здесь счастливый союз и любовь. Но дом твой, красавица, мне неведом и неизвестна семья. Вот мое сердце и наполняет тревога.
Она отвечала:
— Дом-то мой здесь, неподалеку. Но думала я, свидания наши — дело тайное. Ведь красота моя и без того уже стала жертвою пересудов и злобы, а ныне — сколько ушей да глаз следило б за нами! Не зря говорится: заденешь утку — страшись ее селезня, подпалишь огнем орхидею — увянет лилия. Я и решила, зачем дорогому супругу лишние огорченья и хлопоты.
Однако Чунг Нго стоял на своем.
Засмеялась она и уступила:
- Я ведь стыдилась убогости и тесноты моего дома, думала их скрыть. Но коли так, будь по-вашему. Позвольте лишь указать вам путь.
Этой же ночью, во время третьей стражи, когда небеса были черными, а ночь непроглядной, направились они в Восточную деревню. Шли они долго и наконец вышли к какому-то месту, обнесенному бамбуковой изгородью, прорезавшей редкие купы засохшего тростника. Посередине стояла соломенная хижина, низкая, скособоченная, темная; стены ее и крышу оплели побеги вьюнка.
— Вот и дом мой, — сказала, указывая на хижину, девица. — Прошу, отворяйте дверь, входите, присядьте, пока я схожу за огнем.
Чунг Нго, нагнувшись, ступил под низкую соломенную крышу и присел на пороге. Время от времени ветер доносил до него тяжкое зловоние.
Изумленный, не понимал он, откуда источается запах. Но тут затеплился в дому огонек светильника.
Заглянул он внутрь и видит : по левую руку стоит небольшая плетеная лежанка, на ней — красный лакированный ларь под красным покрывалом, а по нему серебром начертано: « Гроб с телом Ни Кхань » ; справа — глиняный истукан : девица с двухструнным хо камом в руке.
Разглядел все это Чунг Нго и похолодел от страха, волосы у него встали дыбом, и он опрометью кинулся прочь. Но едва выбежал он из дома, девица тотчас заступила ему дорогу и заголосила :
— Нет-нет ! Ты ведь пришел издалека, так зачем торопиться? Да и в стихах я назначила нам встречу после смерти. Так не лучше ли тотчас последовать друг за другом и поскорее исполнить, обет, успокоясь в общей могиле ? Каково мне лежать одинокой, покинутой всеми ! Почему я должна тебя отпустить ?
Бросилась она на Чунг Нго и ухватила его за полу. Благо, платье-то было ветхое, и он, рванув напрочь полу, бежал.
Примчался он к мосту, запыхавшись, — ни дух перевести, ни слова промолвить.
На другое утро пошел он в Восточную деревню; расспросил тамошних жителей и узнал, что у старого Хоя и вправду была внучка по имени Ни Кхань, но двадцати лет от роду умерла — тому уже с полгода. Тело ее лежит в гробу, а гроб — в хижине за околицей.
Вскоре свалил Чунг Нго странный недуг. А Ни Кхань все прохаживалась неподалеку, то остановится на берегу и зовет его голосом, невыносимым для слуха, то подберется к ладье и шепчет в раскрытое оконце. Чунг Нго всякий раз отвечал ей и порывался идти за нею, но товарищи связывали его толстыми веревками. А Чунг Нго бранился и поносил их:
— Эй вы, мужланы ! У жены Нашей лучезарный дворец, там всюду пахучие цветы и благовония. Вышло Нам время уйти к ней ! Жалкая эта жизнь — лишь красный прах, не боле! Как вы посмели связать Нас и удерживать силой!
Однажды ночью всех в ладье сморил крепкий сон. Утром проснулись — Чунг Нго простыл и след. Бросились они тотчас в Восточную деревню и нашли его: лежит бездыханный, обняв руками гроб. Там его и схоронили, С той поры всякий раз, лишь выдастся ночь потемнее, люди видели их обоих: идут, взявшись за руки, когда плача, а когда и смеясь. И заставляли они поклоняться им и возжигать курения ; а придись им что не по вкусу, насылали несчастья и беды.
Стало людям невмоготу терпеть злодеяния и бесчинства, разрыли они могилу Чунг Нго, разбили его гроб и вместе с останками девицы бросили в реку, чтобы течение унесло их прочь. Поблизости, на берегу, стояла пагода, а рядом с нею росло древнее дерево гао, шла молва, будто ему более ста лет. Души Чунг Нго и Ни Кхань вселились в дерево гао и стали оборотнями. С тех пор, если кто покушался на ветви его или листья, у тех ломались ножи и тупились топоры. Отрубить ли, отрезать малую часть его не было никакой возможности.
В год, когда в месяцеслове сошлись знаки Коня и Металла, и под девизом Распростертого великодушия царствовал дом Чан, некий даосский праведник решил заночевать в этой пагоде.
Когда опустела река, луну затянуло туманом и повсюду была тишина, праведник вдруг увидал двоих — юношу и девицу. Раздетые донага, они смеялись и предавались забавам, а потом подошли, громко стукнули в дверь и давай окликать — нет ли кого в пагоде. Праведник принял их поначалу за похотливых любовников, развлекающихся в лунную ночь, вознегодовал на такую распущенность, замкнул дверь, улегся и не отозвался ни словом.
На другой день он рассказал обо всем увиденном одному деревенскому старику, сетуя на повреждение нравов. Старик отвечал:
— Вам ли, почтенный, не знать : это оборотни, нечистая: сила: Вот уж который год обитают они в дереве гао. И все мы мечтаем изгнать их прочь.
Задумался праведник и молвил:
— Исконное дело мое и мой долг — помогать людям, выручать их из беды. Того, что увидел я своими глазами, достаточно, чтобы помочь здешнему люду. Тут не дать ход чудотворной силе — все равно что бросить погибающего без помощи и попечения.
Праведник тотчас собрал всю деревню, и люди поставили жертвенный алтарь. Затем начертал он три магических знака; первый приколотил к стволу дерева гао, другой опустил в воду, а третий сжег под открытым небом. И, завершив все это, воскликнул:
— Слишком давно похотливые бесы творят свои козни ! О всеблагие духи, искореняйте, гоните прочь нечистую силу ! Заклинаю вас неотложным заклятьем — торопитесь исполнить приказ !
Вскоре нагрянули тучи, налетел неистовый вихрь и сделалась тьма. Люди, стоявшие рядом, не различали один другого. А на реке поднялись волны, бурлили, ревели, оглашая небо и сотрясая землю.
Спустя какое-то время ветер утих, просветлели тучи, и все увидели: дерево вырвано из земли с корнем, ветви его обломаны и содрана кора, — так обдирают стебли джута. Потом слышны стали в вышине удары бичей, горестный вопль и плач. Подняли люди головы и видят: шесть или семь сотен воинов с буйволиными головами волокут двоих—мужчину и женщину с колодками на шее.
Деревенские жители, исполненные благодарности, собрали даосу много денег и всякого добра. Но он взмахнул полами одежды и удалился в горы, не взяв даже самой малости.

Нравоучение. Увы ! Хотя люди в земном мире избавлены — и давно от такой напасти, как оборотни и бесы, но разврат и невежество и нынче легко углядеть повсюду.
Чунг Нго, как всякий купец и корабельщик, разум имел непросвещенный, — его и корить не за что. Но праведник, искоренивший нечисть, взыскан был великою благодатью ; а стало быть, и в позднейшие времена мыслитель справедливый и беспристрастный должен о нем знать.
Пусть рассказ загадочен и туманен, это еще не повод считать его ложным ; и не следует, ратуя противу суеверий и вымысла, отвергать завлекательность повествования и его смысл, вдруг открывающийся в том, что совершенный человек предан другим людям.


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

[АНТОЛОГИЯ ТРАДИЦИОННОЙ ВЬЕТНАМСКОЙ МЫСЛИ] [ПРОСТРАННЫЕ ЗАПИСИ РАССКАЗОВ ОБ УДИВИТЕЛЬНОМ]